cbc5c3d9

Ли Брекетт - Цитадель Утраченных Лет



Ли БРЭКЕТТ
ЦИТАДЕЛЬ УТРАЧЕННЫХ ЛЕТ
Глава 1
СТРАННОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ
Тьма. Ничто. Пустота и голос, который говорит ему из невидимых глубин:
— Вспомни, кто ты…
Тяжело и больно, когда тебя так будят. Все же он пытался ответить. И не мог. Он сказал:
— Я не знаю…
— Нет, ты знаешь. Ты сможешь вспомнить, если постараешься. Кто ты?
Голос все мучил его холодно и настойчиво, и, чтобы это прекратилось, он в отчаянии пытался вспомнить. Казалось, он должен знать… Он знал когда-то…
— Я…
Пауза. Нащупывание чего-то рядом, и затем:
— Я Феннвей.
— Ага, — сказал голос — Хорошо. Вот видишь, ты знаешь, ты можешь вспомнить… Ну, а теперь, где ты, Феннвей? Где?
Он опять ответил:
— Я не знаю.
Туманы были густы, и он начал уставать.
Но голос продолжал:
— Ты идешь, Феннвей. Кругом — улица, дома, люди. Куда ты идешь?
И вдруг он понял, что знает. Конечно, знает. Он, должно быть, уснул, и ему пригрезилось, что он не знает.

Он шел по Американской авеню. Он только что покинул свою контору в Центре Рокфеллера. Сгущались сумерки, падал мелкий снег.

Ему видны были громадные башни города, устремленные в небо, на их выступах белел снег, они сияли мириадами окон, а выше, в дыму, мелькали огоньки самолетов.
Он сказал, отвечая голосу:
— Я в Нью-Йорке. Сейчас зима, и я иду домой.
— Хорошо. А теперь — год. Какой сейчас год, Феннвей?
— Я устал, — сказал он. — Я хочу спать.
— Назови мне год, Феннвей. Год.
Он неуверенно сказал:
— Год, когда я родился, год, когда я женился, год, когда у меня родился сын. Тот год, этот год… Я не… Да, 1987.
Он устал. Голос начал ослабевать, спасительная тьма усиливалась.
— Феннвей, — ему показалось, что голос задрожал от сильного возбуждения. — Феннвей, а Цитадель. Ты знаешь о Цитадели?
— Цитадель? — Какая-то струна внутри дрогнула от прикосновения этого слова, струна страха, обреченности и отчаяния.
— Может быть, этого не случится, — пробормотал он. — Может быть, они ошиблись. Цитадель… Я не могу думать о Цитадели. Дайте поспать!
И он дал себе упасть в объятия тьмы. Откуда-то издали он услышал голос, называющий его имя, и другой голос, который предупредил:
— Осторожнее, не принуждай его. Ты же знаешь, как это опасно…
На мгновение ему почудилось, будто он видит их лица, громадные, колеблющиеся в пустоте, что была над ним. Бородатые, светлые и ненавистные лица мучителей. Ему показалось, будто он слышит голос, который сказал со сдерживаемым торжеством:
— Еще раз. Еще раз — и он вспомнит.
Затем все пропало: и видение, и звук, и любое другое ощущение. Был только сон, глубокий-глубокий, была ночь безмолвия и забвения.
Дневной свет. Узкий луч света, красный, скорее ржаво-красный, на каменном полу. Он долго лежал, глядя на свет, не понимая, откуда он, не понимая ничего.

Голова у него была тяжелая, будто тележка с железным ломом.
Он был заперт в крохотной каменной каморке. Было очень тихо. И, если не считать одного-единственного луча света, — темно. Он не мог вспомнить, видел ли он это место когда-либо раньше.

Он взглянул на светлый луч и принялся размышлять, и размышления эти были долгими и туманными.
Он думал, кто он, где он и почему.
Когда-то он знал. Когда-то он помнил имя, место и причину.
Но они ушли за пределы воспоминаний. Он подумал, что это должно было испугать его. Но нет, ничуть, он был растерян, обеспокоен, но не испуган.

Не сильно испуган.
И вдруг он что-то вспомнил, дрожа и покрываясь холодным потом. Смутные, разбитые образы закружились в его мозгу, слишком бесформенные, чтобы их ухватить. И он закричал:




Назад